«Понял, что инженера из меня не выйдет»: Станислав Кокорин — о работе на шоу «Суперниндзя» и детстве в Сибири

Станислав Кокорин — спортсмен-скалолаз, победитель шоу «Русский ниндзя». Сейчас он работает на СТС, разрабатывает и тестирует трассы для спортсменов, которые приезжают на шоу «Суперниндзя» (18), а еще популяризирует здоровый образ жизни.

Станислав вырос в Тюмени. Чуть не стал нефтяником, но всё же сделал выбор в сторону спорта и не прогадал. 72.RU встретился с ним во время его визита в город и поговорил.

— Расскажите про семью. Чем родители занимались?

— Я родился в самой простой семье. Точно не могу сказать, чем занимался папа, потому что они с мамой достаточно рано, так сказать, разделились. Я большую часть жизни рос с ней. Мама всегда была врачом, обычным терапевтом — как и сейчас, собственно, уже больше сорока лет. А отчим был водителем в газовой службе 04. Как сейчас помню эти цифры на машине.

— Вы в какой части города жили?

— Район Электрон, улица Воровского. Такой достаточно криминальный район был. Я помню, местные ребята гордились, что Воровского — от слова «вор». Сейчас, безусловно, всё лучше. Собственно, то время и проживание в том районе закалили.

— Как пришел в спорт?

— Это произошло случайно. Вообще, раньше какая задача была у родителей? Просто попасть в какую-то секцию — желательно, чтобы она была бесплатной. Их часто организовывали на базе школ. В моей школе № 41 это было карате. Им я занимался два года, но не получил никакого пояса, потому что все семинары, где нужно было выполнять требования для получения пояса, проходили на каникулах. А на каникулах я всегда уезжал к бабушке в деревню в Курганской области. Там мне как-то было уютнее, спокойнее.

После пробовал и греко-римскую борьбу, и танцы бальные, но как-то не цепляло. Безусловно, у меня есть спортивный характер, но вот эти все единоборства, какие-то конфликты в то время иначе как-то интерпретировались. Если ты занимаешься чем-то из единоборств, значит, ты пацан с района, должен ходить на разборки, еще что-то. Вот это дело, конечно, не мое было.

В те годы было важно, чтобы ребенок чем-то занимался, чтобы не болтаться по дворам, по гаражам. Хотя и это было.

— А как увлеклись скалолазанием? Было ли тогда это в Тюмени вообще популярно хоть сколько-нибудь?

— В какой-то из дней осенью, когда я вернулся с летних каникул, по телевизору как раз показывали скалолазание. И, собственно, я увидел, попросил маму узнать, где это место находится.

Мы нашли подростковый туристический клуб «Алькор». Это сейчас школа № 2, по-моему. Куча переименований уже была, и я немного запутался. Пришли в «Алькор», и меня как-то сразу зацепило, потому что скалолазание по большому счету связано очень сильно с природой, с путешествиями. Мы не замыкались только на одном зале, на скалодроме, как это часто происходит в каких-то других секциях.

Мы непосредственно еще и используем природный ресурс, скалы. И это интересно, потому что там нужно постоянно думать, как-то разгадывать, а еще следить за природой, беречь. По факту это был даже туризм в какой-то степени. Меня зацепило.

— Были мысли, что это перерастет в большой спорт?

— О спорте, тем более об Олимпиаде, никто не задумывался. Я, конечно, не дорос, не дожил как спортсмен до Олимпиады, хотя сейчас скалолазание — уже олимпийский вид спорта, наши ребята выступали в Токио, в Париже. Но вот моя судьба такая — быть на этапе развития видов спорта здесь, в Тюмени и в России. Я себя всего отдал этому.

— А у вас были когда-нибудь мысли по профессии работать? Вы же в нефтегазовом университете учились.

— Да, нужно было куда-то поступать и определяться с будущим. Я очень хотел поступить в нефтегазовый университет, потому что это до сих пор престижный вуз, сейчас это ТИУ. Нашел в справочнике специальность «машины и машинное оборудование для природообустройства, защиты окружающей среды».

Это была молодая кафедра, достаточно интересная, с креативными людьми. Но не совсем это котировалось в то время у нас в стране, потому что очень много было вопросов, связанных с экологией, и это было не совсем популярно. Не берусь сказать сегодня, скорее всего, многое поменялось и улучшилось.

Но тогда я выбрал эту профессию, меня взяли на целевое место, и это было ну просто верхом радости, предел мечтаний на тот момент. Первые два года я действительно думал, что буду работать по профессии. Но потом скалолазание стало стремительно развиваться, результаты стали расти, попал в сборную, стало очень много выездов, поездок за границу.

На третьем-четвертом курсе понял, что тракториста или инженера из меня точно не выйдет. Хотя даже успел съездить на практику на Ямал, в город Муравленко.

Конечно, никогда не думал про тренерство, но задумался, что нужно выступать, нужно этим зарабатывать. И, собственно, отдавался полностью уже скалолазанию. Большое спасибо Владимиру Яковлевичу Субботину, такой он мотор спорта в ТИУ. По сей день иногда даже созваниваемся. Но университет всё равно окончил.

— Расскажите про проект «Русский ниндзя». Как так вышло, что вы туда попали?

— Очень много про него могу рассказывать, потому что это работа моя. Отчасти, скажем так, даже образ жизни, наверное, в первую очередь, а потом уже работа. Сам проект зародился в Японии, он назывался «Саске». Переводится как «ниндзя-воин». Классная история, была популярна в Японии, затем подхватили американцы, назвали American Ninja Warrior.

Франшизу выкупил Первый канал. Это был год 2017–2018-й, наверное. Я хотел туда попасть, но из-за сборов, соревнований никак не получалось. Рейтинги были ужасные, и всё заглохло, а в 2020-м франшизу купил канал СТС. Это был ковидный год, и уже к тому времени я завязал со скалолазанием, стал приоритеты расставлять в другую сторону. Прошел кастинг, меня утвердили. На шоу я дошел дальше всех. Не берусь анализировать, почему так случилось, но так вот случилось.

— А как же это стало работой? Вы ведь сейчас трассы разрабатываете для новых участников шоу.

— Затем произошли события 2022 года, франшиза ушла. Продакшен стал думать, что делать дальше, потому что мегапопулярное шоу, спорт. И они, собственно, позвали меня как человека, который дошел дальше всех, придумать испытания.

Так я вместе с коллегами оказался у истоков, так сказать, создания шоу «Суперниндзя». Тогда у нас было ноль знаний, ноль понимания, ребята тоже только учились, как это всё снимать, как производить эти все бассейны, как всё рассчитывать, чтобы ничего не развалилось. Было много вопросов.

— Что самое сложное было в этом всём процессе, когда учились?

— Сложно было соотнести именно спортсменов с простыми ребятами, которые попадают на шоу. Может, что-то в их жизни произошло, это интересно показать, рассказать, снять, да, но как спортсмен он не очень сильный, выходит и в первом испытании падает. Чтобы вот такого не происходило, нужно было соединить элементы шоу и спорта. Чтобы любой простой человек мог преодолеть себя, пройти это испытание. Это самое сложное.

Сейчас, конечно, всё наладилось, мы разрабатываем уже пятый сезон. Конечно, уже понимаем, как выстраивать съемки, световые дни, росу даже утреннюю учитывать.

— Ого, даже такие мелочи?

— Да-да, конечно. У нас всё шоу строится на деталях, поэтому оно такое популярное, потому что внимание к деталям такое пристальное.

— А расскажите про трассы. Когда вы их составляете, вы их самостоятельно проходите? Сами все испытания сможете преодолеть?

— Я далеко уже не все испытания могу пройти, потому что я больше, наверное, по креативной части, ну и человек, который в кадре как главный судья. У нас есть пул ребят, которые из этого вида спорта, они тестируют. У нас большая база референсов, порядка 600–700 уже испытаний, мы это всё смотрим, какие-то испытания докручиваем.

— В смысле ищете идеи в других шоу?

— Конечно, в мире этих шоу очень много на самом деле. В Японии, Германии, Штатах это уже полноценный спорт. Если у нас, допустим, на шоу попадают за счет кастингов, то в США у каждого штата уже есть свой чемпионат. То есть там уже система, как у нас с другими видами спорта: побеждаешь на чемпионате города, потом на область и так далее.

И, конечно, уровень соревнований там иной. Мы когда иногда смотрим то, что у них каждые выходные проводят, и то, что они придумывают, думаем: «Офигеть». Ребята в течение недели-двух придумывают какие-то гениальные испытания. У нас на это всё уходит больше времени.

— Были случаи, когда вы думали, что элемент трассы очень легкий, а он оказался для участников непроходимым?

— Да, таких много на самом деле этих элементов. Даже вот прошлый сезон можно взять: так получилось, что отбор, по-моему, три человека всего прошли из условных 30 лидеров.

То есть где-то был, с одной стороны, просчет, но, с другой стороны, это пока что самая зрелищная полоса за всё время была. Самая, я бы сказал, интересная по испытаниям. Поэтому тут нельзя угадать. В этом и плюс шоу, что у нас нет сценария.

Вот вы смотрите Олимпийские игры или чемпионаты мира. Тоже история пишется на ваших глазах, невозможно прописать сценарий. То же самое происходит на шоу. Я считаю, что это основная фишка «Суперниндзя» по сравнению с другими шоу.

— В Тюмени сильная школа скалолазания?

— Скалолазание в Тюмени зародилось в восьмидесятых годах на водонапорной башне. Я, кстати, в 2022 году на нее забирался, когда снимал шоу «The лазать». Это последние кадры были той башни, там даже зацепки прямо в кирпичах были продолблены.

Долгое время там ребята тренировались, и я, собственно, тоже застал время, когда мы летом там технику оттачивали. Это и из-за отсутствия финансирования, и вообще на скалолазание тогда смотрели несерьезно. В 2007 году нас Михаил Павлов, тогда директор спортивной школы олимпийского резерва № 2, взял под свое крыло.

То есть всегда была школа сильная, но не хватало, по сути, нормального финансирования. Когда оно появилось, у нас прямо результаты посыпались. Собственно, мы до сих пор, наверное, самый титулованный город в дисциплине «лазание на скорость».

Сейчас, конечно, из-за отсутствия международных соревнований сложно что-то сравнивать, но вот буквально вчера закончился молодежный чемпионат России. И там тоже наши ребята много медалей выиграли золотых. То есть школа до сих пор процветает, развивается и растет. Осталось дождаться международных соревнований, чтобы еще раз в этом убедиться.

— В каком возрасте лучше отдавать детей в скалолазание?

— Я пришел в 11 лет. Но до скалолазания я занимался и карате, и борьбой, и танцами — у меня была какая-то база. Я сам работаю детским тренером. И я знаю, что сейчас дети учат английский, испанский, идут на танцы, на скалолазание, плавать в бассейн, и как будто бы нет золотой середины. Я бы сказал, что, наверное, в 10–11 лет. Наверняка профессиональный тренер скажет: «Нет, надо идти раньше».

Но в любом случае очень много детей доходят до юниорского возраста и затем просто устают и завязывают. Поэтому здесь вопрос не во сколько пойти, а вопрос именно в том, как они там занимаются на протяжении какого-то времени. То есть, если они действительно после десяти-восьми лет спорта просто устают и ненавидят скалолазание, значит, на протяжении этих 10 лет было что-то сделано не так.

— А есть ли в Тюмени место, где вы чувствуете себя мальчишкой, который только учится лазать?

— Да, безусловно, это спортивная школа «Алькор» на Хохрякова, 88. Я думаю, этот адрес навсегда в моей голове. Всегда, когда приезжаю в Тюмень, стараюсь дойти до этой спортивной школы, походить, повспоминать.

— Есть ли какие-то мысли открыть что-то в Тюмени, для земляков?

— Да, у меня всегда была мечта открыть свой скалодром, и это состоялось еще в 2021 году. Мы открыли хороший коммерческий зал, он до сих пор функционирует. Туда и дети приходят, и взрослые. Но это была моя мечта на тот момент, она осуществилась. Сейчас, наверное, основная мечта — это давать хороший пример детям через уже другие какие-то проекты, в которых я участвую.

— Есть ли места в Тюмени, по которым вы скучаете?

— Гилёвская роща однозначно. Всегда ездил туда по утрам, особенно в периоды подготовок к соревнованиям. Шикарное место. Да и, собственно, я там вырос. Но тогда, конечно, Гилёвская роща немножко была другой, более опасной. По центру нравится всегда гулять. Есть, например, кофейня «Оптимист», всегда хочется приехать и утром прийти туда в спокойном режиме на завтрак. Самое вкусное там, мне кажется, — сырники. Даже моя жена сейчас попросила: «Привези мне оттуда сырники».