Выпускник бугурусланской «летки» Дамир Юсупов, посадивший самолет в кукурузу, — о работе, «небесных» романах и воздушной еде

Легендарный пилот, Герой России Дамир Юсупов не только недавно вручал Народную премию 63.RU, но и дал нашим самарским коллегам большое интервью. Поговорили о Сызрани, где будущий герой жил 16 лет, о глупых птицах и о семье; о патриотических мероприятиях и о рабочем графике.

Могут ли девушки быть пилотами? Что едят командиры воздушного судна во время полета? Успевают ли полюбоваться пейзажами? Разрешены ли романы между летчиками и стюардессами? Сейчас узнаете ответы.

— Какой вопрос вам чаще всего задают на интервью журналисты?

— Как изменилась моя жизнь после той посадки, что я чувствовал в моменте, когда всё это происходило, были ли предчувствия перед этим полетом, было ли желание уйти из авиации после этого случая. Вот основные вопросы.

— То есть 90 секунд вашей жизни определяют все вот эти интервью бесконечные. И в общем-то, статус или половину статуса.

— Я же до этого был неизвестный никому человек. Просто летал. Благодаря этому полету, успешной посадке мне было присвоено звание Героя России. Появилась медийность, стали приглашать. Поэтому да, вот эти полторы минуты.

— И что вы об этом думаете?

— От меня это, во-первых, не зависело, конечно, но жизнь изменилась. Обратно время не вернешь, надо принимать как есть. Вначале было очень тяжело: не был готов, не знал, как на всё это реагировать. Был большой ажиотаж. Думал, что скоро это закончится всё равно. Но со временем как-то привык, стало проще.

— Да, вся страна писала о вас.

— Сейчас я уже немного привык, немножко научился, как себя вести. Меня приглашают на встречи со школьниками, со студентами, какие-то патриотические мероприятия. Уже знаю, как выстраивать беседу.

— Вот эти встречи со школьниками патриотические: вам не скучно, не кажется, что они для галочки какие-то?

— Для галочки, думаю, вряд ли. Во-первых, когда я был сам ребенком, к нам тоже приходили герои, ветераны Великой Отечественной войны: это было интересно. Я, конечно, этим занимаюсь, когда есть свободное время, потому что основное — это полеты. Я считаю, что детям тоже интересно. Я им рассказываю про свой путь в авиацию, свою биографию. Говорю, что нужно идти к мечте, что не нужно сдаваться.

И потом рассказываю про аварийную посадку. Когда рассказываю, всем интересно. Я не считаю, что это для галочки, потому что это уникальный случай. А потом уже отвечаю на вопросы. Вопросы тоже идут от души. Люди задают, интересуются. И бывает так, что я не у всех выслушиваю вопрос, потому что время уже подходит к концу. Многие не задают, и кто-то пишет потом в соцсетях. Поэтому считаю, что это интересно. Это не монолог. Мы диалог устраиваем, общаемся.

— Много мальчишек после таких встреч решили летчиками стать?

— Ну, я думаю, что какой-то процент есть, какая-то заинтересованность есть. Даже на встречах многие говорят, что хотят быть летчиками. И не только мальчишки, и девочки тоже озвучивают, что хотят поступать в летное.

— А у девчонок есть шанс? Их берут в пилоты?

— Конечно. Берут, да.

— То есть в точно такой же должности, в такой же форме, как у вас, может оказаться и девушка?

— Да, в летное училище принимают и мальчиков, и девочек. Они оканчивают и могут работать пилотами. Командирами даже становятся. Просто девочек мало, их намного меньше. Во-первых, все считают, что это мужская работа. Во-вторых, работа и правда непростая. Пилоты постоянно путешествуют. Тяжелые условия, ночные полеты какие-то, дома не бываешь. Если мамы не будет дома, то будет тяжело для детей и для мужа.

— У вас есть коллеги-женщины?

— Есть. В нашей авиакомпании есть. И в других авиакомпаниях я тоже видел девушек и женщин.

— Вы работали несколько лет в администрации Сызрани. Как это было?

— У нас был фонд жилья и ипотеки. И я там работал юристом. Приходили клиенты, мы их консультировали, собирали документы, подавали заявки на кредиты. Там были различные программы: «Молодая семья», «Доступное жилье». Занимался этими вопросами, потом еще в суды ходил.

Много было работы. Ярких впечатлений не припомню. Это просто была рутина, бумажная работа. Но я помню, что приходилось ездить в Самару, потому что в Самаре находился наш главный офис, «Самарский фонд жилья и ипотеки», на Алексея Толстого.

— Какие воспоминания остались о Сызрани? Приятные или не очень?

— В Сызрани осталось всё, кроме меня. Там живут все мои родственники. Родители, братья, дети. То есть от первого брака дети. Такой хороший провинциальный город. Там мои корни. Я 16 лет прожил в Сызрани. Много воспоминаний, многое у меня с этим городом связано.

Город развивается. Как провинциальный город, не как большие города-мегаполисы, но тем не менее какое-то развитие идет. Но всё равно приятно, что какая-то изюминка у него своя есть. Я там бываю два-три раза в год. Нравится Кремль, улица Советская, драмтеатр. Краеведческие музеи у нас хорошие. Конечно, меня больше связывают с городом воспоминания об учебе, работе, знакомых много. А так, конечно, город хороший.

У меня сын сейчас поступил в Самарский университет. Бывший аэрокосмический.

— На кого поступил сын?

— На инженера беспилотных летательных аппаратов. Что-то с этим связано.

— Почему вообще птицы попадают в двигатели? Как так происходит?

— Птицы всегда летали и будут летать. То, что в небе летают самолеты, — это что-то новое. А птица в небе — это нормальное явление, тем более летом.

Вообще, птицы летают уже на низкой высоте, до 500 метров. Как раз на этой высоте летает самолет в районе аэродрома. Будь то взлет или посадка, самолет как раз летит низко. Поэтому в начале или в конце, на посадке, возможно столкновение с птицами. Когда их много, когда идет миграция птиц, есть вероятность столкновения.

— От этого никак не застраховаться, не спастись?

— Уменьшить риски можно. В каждом аэропорту есть орнитологическая служба, в задачи которой входит как раз то, чтобы не было птиц. Потому что птицы — угроза для безопасности полетов. Специалисты этой службы с помощью различных методик борются с птицами. Какие-то отпугивающие звуки, хлопушки. Где-то хищных птиц заводят. В принципе, это эффективно.

Если бы этой службы не было, было бы намного хуже. Сейчас эта служба есть, и риски снижены. Конечно, полностью нельзя птиц исключить. Но таких больших скоплений нет.

— Вам жалко птиц? Этих, которые попали в турбину.

— Такой жалости особо не было, конечно. Такого, что прямо печали, конечно, такого нет. Надо было раньше улетать. Почему они раньше не улетели? Чайки вообще-то — такие маленькие глупые птицы. Были бы какие-нибудь вороны — они бы улетели давно, уже за минуту бы их не было.

А это — практически чуть ли не наехали на них, то есть уже рядом были, и они только вот решили взлетать.

— Да, чайки глупые, как голуби.

— Да, мне кажется, еще хуже даже.

— О чем вы думаете в небе? Есть время полюбоваться пейзажем? Или все мысли о работе, о приборах?

— Всё зависит от этапа полета, конечно. Если мы говорим про крейсерский полет на эшелоне, когда включен автопилот, когда тебя отвлекает только ведение радиосвязи диспетчером, контролируешь когда параметры работы систем. А так, ты сидишь, просто наблюдаешь. И, конечно, могут быть какие-то мысли не о работе. Ты можешь посмотреть в иллюминатор: увидеть горы или еще что-то красивое.

Это вроде привычно, но с другой стороны, если какая-то красота, восходы, закаты, какие-то облака, что-то красивое — это как в первый раз видишь. То есть нельзя этим насытиться. Каждый раз, как в первый раз. Любуешься этим.

А если мы говорим про руление, взлет, посадку, — там ты весь сосредоточен на полете, уже мыслей посторонних нет, выполняешь свою работу.

— Как у вас график строится? Это классическая пятидневка или два через два? Или как-то иначе?

— У нас есть режим рабочего времени. То есть график: отдых, работа. Если так в среднем разделить, то где-то я работаю через день. Но у нас такого нет. Бывает, что ты сегодня отлетал, завтра выходной, потом улетаешь в командировку на 3 дня. Потом прилетаешь: 2 дня дома. Потом улетел на 5 дней. Потом на 3 дня домой прилетел. Такой график, непостоянный.

И он часто меняется. Я не знаю заранее, где я буду через 2 недели. Но обязательно есть время на отдых. Если мы летим далеко куда-то, например из Москвы в Благовещенск, 7 часов, конечно, мы обратно уже не полетим. Мы остаемся в гостинице и уже через сутки летим. То есть мы самолеты отдаем другому экипажу.

— Дети мечтают пойти по вашим стопам?

— Кто-то мечтает. Но те, кто старше, у них такой тяги не было, потому что, когда я летал, мы уже жили отдельно. Это с детства впитывается, как я впитывал с детства. Папа меня брал на работу, я летал вместе с ним на вертолете.

— Вот откуда у вас мечта о небе.

— Папа меня брал в полеты, сажал в кабину вертолета, он управлял, а я просто катался. Все эти пейзажи, красивые виды. Запахи России…

А старшие сыновья этого не видели, поэтому у них, может быть, такой любви нет. Младшие сыновья, они как-то больше впитали, конечно. Они пронизаны этой авиацией. Один сын у меня там конструирует, что-то рисует, строит авиацию. В общем, увлечен. Посмотрим. Время покажет. Пойдут или не пойдут в летчики, там уже видно будет.

— Что едят командиры воздушного судна? То же самое, что и пассажиры?

— Нет, у нас другой рацион питания. Бывает, нам предлагают пассажирскую еду. Бывает, потому что уже своя приедается как-то.

— У них вкуснее, у пассажиров?

— У пассажиров попроще. У нас и салат, и горячее блюдо, и сладкое, и что-то к чаю, и фрукты какие-то могут быть. И даже для экипажа тоже есть выбор из трех вариантов. Обычно это курица, мясо или рыба. Отсюда и пошло, что летчики выбирают разную еду. Если один пилот выбрал рыбу, второй ест что-то другое. На всякий случай.

— То есть, если у одного заболел живот, второй чтобы остался у штурвала.

— Да, именно в целях безопасности.

— Бывают ли романы между пилотами и стюардессами?

— Бывают. Не часто, но такое бывает. И женятся. И не только между пилотами и стюардессами, между бортпроводниками и бортпроводницами тоже. Потому что бортпроводники парни бывают. И они больше даже контактируют. Они в салоне как-то вместе. А мы, пилоты, в кабине, мы меньше общаемся.

Есть командировки, да, у нас есть время, можем сходить вместе погулять, как-то время провести. Поэтому между бортпроводниками и стюардессами, пилотами и стюардессами тоже бывают такие романы.

— Это не запрещено?

— Это не запрещено, но главное, чтобы это работе не вредило.

— Куда вы не летали, но хотелось бы?

— Я много куда не летал, потому что у нас в авиакомпании самолеты среднемагистральные, то есть средней протяженности. Евразия, Африка, Египет, Китай, Дальний Восток — туда я долетал. За океан мы не летали. Поэтому у меня желание большое слетать на Кубу, в Америку, Австралию, какие-то дальние страны. Хочется вообще все континенты посетить, Южную Америку в том числе.

— Супруга вас спокойно отпускает в новые полеты? Не говорит: «Меняй работу, боюсь за тебя»?

— Она переживает. Но меня не переубедишь, не уговоришь. Если я решу, я это сделаю. Тем более это моя работа, это моя стихия. И это работа, которая приносит деньги, заработок. Конечно, я не буду летать до бесконечности: как только посчитаю, что нужно уходить, или здоровье не позволит, приму решение. А пока работаю, всё нравится.

У меня еще есть общественная деятельность, много общественной работы: я езжу по стране, и выходных еще меньше остается дома. Количество можно на пальцах пересчитать. На пальцах одной руки даже, может быть. Поэтому, да, такая работа. Конечно, это минус для семьи, потому что детей мало вижу, супругу мало вижу. Ну таковы будни.