«Это меня Ваня поджег»: кто виноват в смерти заживо сгоревшего ребенка в Ростове

12-летний Арсений сгорел заживо: его облили бензином и подожгли. Трагедия, произошедшая в Ростове ночью 29 июня, оставила массу вопросов без ответов. Мальчик приехал из Аксая к бабушке погостить, а 30 июня скончался в больнице от ожогов, несовместимых с жизнью, — пострадало 95% поверхности тела.

В ту страшную ночь рядом с Арсением были сверстники, которые теперь молчат, случайно проходившие мимо алкоголики, пытавшиеся спасти мальчишку, соседи, тушившие ребенка и знающие причастных к его смерти.

Версии очевидцев сводятся к одному: банда малолетних подростков «кошмарит» жителей в районе улицы Казахской в Ростове уже не первый год. Полиция знала, но бездействовала, взрослые закрывали глаза, а «они же дети» продолжали беспредел.

Подробности — в репортаже спецкора 161.RU Сабины Бондарь.

Уютный, зеленый Аксай встречал нас летним зноем. Одно из старейших поселений на Дону с характерной казачьей атрибутикой повсюду в этот день не радовало глаз. Именно здесь жил Арсений: ходил в школу, спасал бездомных животных и осваивал азы игры на гитаре. В день трагедии он был у бабушки в Ростове, где у него появилась новая компания из подростков.

Мы направлялись к матери сожженного заживо в Ростове ребенка. Велосипед Арсения стоял во дворе дома, словно ожидая, когда хозяин снова оседлает своего железного друга. Встречать гостей выбежали любимые питомцы Сени — усталый от зноя сфинкс и приблудившийся рыжий котик. Когда мама рассказывала сыну, что за ней увязался маленький котенок, мальчик очень просил оставить бедолагу, который в итоге стал новым членом семьи.

Любовь к животным не пугала Ирину. После смерти отца Сени мать старалась дать ему всю ласку и любовь, чтобы мальчик не чувствовал, что он растет без папы. Любое увлечение сына Ирина с радостью поддерживала. Во всём помогали и старшие дети, которые давно выросли и живут своей жизнью.

В маленьком уютном доме Арсений жил с мамой. Отец мальчика умер пять лет назад от тяжелой болезни.

Мы переступаем порог, но слышим лишь звенящую пустоту. В доме остались любимая черепаха Сени, рыбки, собака Вики, котята и убитая горем мать. Ночью 30 июня Ирине позвонила старшая дочь со словами: «Мама, собирайся, Сеня в больнице с сильными ожогами».

Обезумевшая от ужаса женщина бросилась расспрашивать, что случилось. Ей ответили, что ребенка кто-то облил бензином и поджег. Уже в больнице она узнала, что мальчик перед смертью успел назвать адрес бабушки и сказал, что его поджег Ваня (один из ребят, который был в ту ночь в компании с Арсением. Имя изменено. — Прим. ред.).

— Там женщины тушили моего мальчика, сказали, что Сенечка назвал адрес, где бабушка живет. Он в сознании был. Его в скорую грузили, его в больницу везли — он всё время был в сознании. Уже в больнице его ввели в искусственную кому, а до этого он всё время был в сознании. Он сказал адрес, и две женщины побежали туда. Мне дозвониться не смогли и позвонили старшей дочери, — вспоминает Ирина. — Мы сразу поехали в больницу. Там сидел сотрудник ПДН и медики скорой. Потом вышел врач и сказал нам, что ребенок находится в крайне тяжелом состоянии, поражение — 95%. То есть травмы у него, несовместимые с жизнью. Мы спросили: «Есть какие-нибудь надежды?» Он ответил: «Молитесь».

Трагедия произошла около часа ночи. Арсения привезли в больницу № 20, в 04:10 мальчик скончался.

Подросток очень просился в гости к бабушке, которая живет в Ростове, но Ирина всегда с тяжелым сердцем отпускала сына из-за сложных отношений со свекровью. На этот раз женщина сдалась и согласилась.

Ирина раскладывает вещи Сени и вспоминает, что сын хотел заниматься борьбой, но очень боялся боли. Однажды мальчишки бросили в волосы девочке жвачку. Сеня очень боялся, что его будут бить за это защитники одноклассницы, и не выходил гулять долгое время. Физическая боль для него была сродни ужасу.

В комнате у мальчика всё осталось так же, как когда он уезжал к бабушке. На столе только появились две розы в вазе.

На стене висят самые любимые картины по номерам, которые мама раскрашивала для сына. Мальчик выбирал в свою комнату только те, которые ему больше всего нравились.

— У нас вообще вот эти поездки к бабушке начались с прошлого года. Он тогда к ней уехал на каникулы и там познакомился с этими ребятами. И как каникулы — он едет к бабушке. Раньше он просто общался с ней по телефону. После прошлого года он просто хотел к мальчишкам, — рассказывает Ирина. — У нас сразу снизилась успеваемость. Мы с ним стали не то чтобы конфликтовать, но часто ругаться. Уроки делать не хотел, школу просыпал, потому что вторая смена началась. Когда была первая, я иду на работу и его бужу, он идет. А тут я ушла на работу — он спит. В этом году я ему сразу сказала: «Никакой бабушки». Но там у нее своя версия. Она почему-то считала, что мне ребенок не нужен и мы вообще его не любим, хотим от него избавиться, он нужен только ей одной, и только она одна его любит.

Ирина объяснила придирки свекрови тем, что мать слишком контролировала ребенка. У бабушки же Арсению было разрешено больше. Она часто отпускала мальчика с ночевкой к друзьям. Те, в свою очередь, тоже ночевали частенько у бабушки мальчика. Об этом позже рассказали и соседи на Казахской, где часто играл подросток. В ночь, когда произошла трагедия, бабушка также отпустила подростка с ночевкой к другу.

— Мы ругались с Сеней, конечно, как все родители с детьми. Я контролировала его пребывание в телефоне, приход домой с улицы. А у бабушки была бесконтрольность, то есть свобода, — говорит мама подростка. — Естественно, он туда и бежал. Наверняка они там об этом говорили, и у нее сложилось впечатление, что маме он не нужен. Последний скандал у нас с ней был 24 мая. Я ей сказала: «Чтобы вас в моем доме больше никогда в жизни не было!»

Трудный возраст подростка сопровождался ссорами близких людей. Ребенок часто пропускал школу и однажды просто сбежал из дома к бабушке. После этого случая его поставили на внутришкольный учет. Ирина вспоминает, что говорила об этом свекрови и просила всегда ставить ее в курс дела, где и с кем Арсений проводит время. Но женщины не смогли договориться по этому вопросу.

— Однажды в 05:00 утра я проснулась собираться на работу — ребенка в доме нет. Я, естественно, ему позвонила, он говорит: «Я у бабушки». Отсюда он добрался к ней сам. Ушел он, потому что накануне мы с ним поругались в очередной раз. Я после работы просила его сделать уроки, и к первому часу ночи он их так и не сделал, — рассказывает Ирина. — Я говорю: «Да что ж ты такое? Шестой класс». Перед каникулами говорю: «Ну туда-сюда, четверть закончится. Ты сейчас двоек нахватаешь и не успеешь исправить». Вот он и сбежал.

Последняя поездка к бабушке сопровождалась долгими разговорами. Мама не хотела отпускать любимого сына, но тот очень просил и обещал, что погостит недолго. Периодически он приезжал домой, но снова уезжал к бабушке и новым друзьям.

Женщина вдруг вспоминает, что три недели назад, когда Арсений снова гостил у бабушки, родственники не могли ему дозвониться. После долгих попыток дозвонились до бабушки, которая сказала, что Сеня спит. Это было около 10 часов вечера.

— Я говорю: «Сеня дома? Ему все звонят, не могут дозвониться. Столько времени, его дома нету?» Она сказала, что он спит. Подходит к нему: «Сенечка, Сенечка…» Долго не могла его разбудить. Сеня взял телефон, со мной поговорил. Действительно спал. Он сказал: «Я себя плохо чувствую, меня целый день тошнит». И потом мне бабушка призналась, что Сеня пришел с ночевки вместе с друзьями и они все улеглись у нее спать, — рассказала Ирина. — Может, ему там эти друзья «добрые» что-то предложили? У меня были подозрения, я его водила на экспертизу потом — всё нормально было. Просто у нее ребенок целый день спит, его тошнит, его добудиться невозможно, а она никому ничего не сказала.

По словам Ирины, разговор со свекровью так ни к чему и не привел. Бабушка отвечала, что часто отпускала внука и всё было нормально. Мама мальчика утверждает, что про ночевки ей никто ничего не сообщал.

— В последний раз он был очень настойчив. Я на работе, у меня без конца телефон звонил и разрывался от сообщений. Он отпрашивался и у старшей сестры, и у старшего брата. В итоге он добился своего. Отпустили ненадолго, — вспоминает Ирина. — Сказал: «Я на пару дней и обратно приеду». Сказал, что день рождения у кого-то. Мы с ним созванивались, переписывались. Я у него спрашивала: «Когда домой? Ты обещал». Он в ответ: «Хорошо, мамуль, там завтра-послезавтра». И вот так вот каждый день это оттягивалось.

— Сотрудник ПДН меня спрашивал, склонен ли ребенок к суициду. Я говорю: «Нет». У нас был обычный, нормальный ребенок. Она говорит: «Просто как бы он мог сам себя облить бензином?» Я просто в ужасе говорю: «Нет, конечно». Он не мог причинить себе боль. Сенечка очень боялся боли. Мы с ним на эти темы разговаривали, — рассказала убитая горем женщина. — Мы вместе смотрели всякие видео, и я рассказывала, что подростки творили глупости и так нельзя, это опасно для жизни.

Следователи и сотрудники ПДН озвучивали матери версию, которую они получили от мальчишек, с кем был Сеня в ту ночь. Все как один заявили, что подросток сам себя облил бензином, а кто-то поджег лавочку. У мальчика очень обгорели шея, руки и верхняя часть туловища. Невестка Ирины в шоке пересказывает, что им говорили сотрудники ПДН и Следственного комитета.

— Когда его гримировали перед похоронами, то был просто дикий ужас. Мы вызывали гримера, который гримирует военнослужащих, погибших на СВО. Он хоть как-то собрал Сеню. Там всё равно… Носик был закрыт, он был полностью сгоревший, — вспоминает девушка. — Когда он гримировал, то сказал: «Видимо, лицо в креме против ожогов, потому что грим не ложится». Сказал: «Если я сейчас начну лицо вытирать, то кожа начнет слезать на ребенке». Это какой силой воли ребенку нужно обладать, чтобы самому себя облить и сгореть? Он не сам точно. Его просто убили.

Когда Ирину вызывали на допрос, то женщина была еще больше шокирована. Ей снова начали твердить, что показания у всех детей, которые были с Арсением, совпадают. По версии подростков, кто-то просто поджег лавочку и Сеня загорелся от нее, так как облил себя бензином. Только вот лавочка осталась почти целой.

— Я ему говорю: «Вы видели лавочку?» Он отвечает: «Да». Если бы лавка была в бензине, она бы полностью сгорела. Я говорю ему: «Верх накрыт лакированной доской. Вы знаете, как лак горит? Лак всего в одном месте пупырями покрылся. Но чтобы она горела, этого не видно. Только задняя спинка». А он мне снова: «Мальчики в один голос твердят — значит, они говорят правду», — рассказывает Ирина. — Выводы странные. А экспертизу проводить, расследование? Мне следователь так и сказал, что мальчикам ничего не будет. Просто они, скорее всего, отделаются штрафом, компенсацией.

Очевидцы ЧП рассказали матери, что увидели вспышку и бегущий огонь. Ирина с невесткой не верят, что если бы Сеня загорелся от горящей лавочки, то мгновенно бы вспыхнул как факел.

— Свидетельница говорит: «Я увидела вспышку, прямо вспышку. Ну просто там от какой-то части тела вспышки не будет». Она говорит: «Я увидела вспышку — и сразу дикие крики». То есть это он моментально весь вспыхнул. Она из окна слышала, что шум там какой-то был, как что-то у них там хлопало, — вспоминает пересказы очевидцев трагедии невестка Ирины. — Говорит: «Я смотрю в окно, а там пламя бегает». Она побежала вниз, звонила потом. Она говорит: «Это было ровно в половину первого». А перед этим они, скорее всего, дрались, потому что она слышала крики детей и ругань. У Сени в гробу мы заметили очень сильно рассеченную губу. Там были следы от рассечения. Ему было очень плохо и больно…

Следователь сообщил Ирине, что у мальчишек брали анализы и проверяли, дышали ли они бензином в ту ночь. Результаты анализов подтвердили, что да. Силовик уверял мать Сени, что ребенок сам мог под эйфорией облить себя бензином.

— Я ему сказала: «Вы знаете, что эйфория длится буквально три минуты? То есть за три минуты — открыть канистру, себя полить, поджечь…» Он просто опускает глаза и молчит. Я ему сказала, что когда у меня были подозрения, что Сенечка мог что-то употребить в Ростове или чем-то дышать, то повела его, и мы сдали анализы. Есть подтверждение, что ребенок ничего не употреблял. Он не занимался этим. Я рассеяла все свои сомнения. Анализы показали, что всё чисто. И он мне тут же говорит: «А вы в курсе того, что кровь не покажет наличие ничего?» При этом анализы у ребят, которые они брали, всё подтвердили.

А вот мальчики из той компании сами выкладывали видеоролики, где показывали, чем увлекались. На этом ролике, который дети из поселка стали выкладывать после трагедии в чаты, один из тех, кто был в ту ночь возле дома, нюхает бензин.

Трагедия, которая произошла на Казахской, 88, взбудоражила не только жителей поселка Мирного, но и всех ростовчан. В городских чатах активно распространялись сообщения от детей, которые наперебой рассказывали о том трагическом дне. Сами очевидцы происшествия уже столпились у старой пятиэтажки, чтобы рассказать, как всё было на самом деле, тихо ругая сплетников, которые не знают всей правды. В день нашего приезда было 9 дней со дня смерти Сени. Я подхожу к дворику, где тени старого города как будто готовы рассказать всю правду.

Среди галдящих жителей домов у подъезда стоит плачущая женщина с цветами, растерянная от того, что сотрудники СК демонтируют лавочку. Она тихо говорит: «А куда же я цветы положу? Я же… Я хотела…»

Это тетя Сени.

Глаза ее опухли от слез, а белые хризантемы покачивали соцветиями, как будто оживая в ее трясущихся руках. Плача навзрыд, она не могла успокоиться несколько минут. Я поднесла ей воды, и, обнявшись, мы простояли в молчании несколько минут. После этого она заговорила.

— Мне сказали, что ночью началась какая-то потасовка, какая-то драка началась между ними. Соседка говорит: «Я отвернулась на мгновение и увидела, что уже лавочка горит, а большой огонек еще один мечется». Огонек мечется, понимаете? Она поняла, что это наш Сенечка горит, — снова заплакала женщина. — Она говорит: «Я побежала и кричу: „Сейчас, сейчас…“» Когда она спускалась сюда, то уже вызвала скорую. Тут двое мужчин сидели, пили пиво. И они первые начали его пивом поливать. Сенечка назвал свое имя, бабушку, где она живет, и кричал: «Это меня Ваня, это меня Ваня поджег».

Толпа придвинулась к нам и стала прислушиваться. Кто-то бросал: «И что же теперь, его убить тоже? Пацан в роще прячется. Ну что, его тоже убить? Розгами надо нахлобучить».

Другие шокированно отвечали: «Он в роще прячется живой, а парнишка лежит в земле мертвый».

«Воспитывать нормально надо было матери», — бросает в толпу фразу женщина с качающейся походкой и не совсем трезвым взглядом. Другие качают головой и начинают потихоньку галдеть и перешептываться. Над двором, где оборвалась жизнь ребенка, колышется красный флаг СССР. Одинокий лоскут прошлого на старом доме, ставший невольным очевидцем чужого горя.

— Доктор со скорой сказал, что сто процентов его облили и подожгли. А Сенечке было больно, — снова навзрыд начинает плакать тетя мальчика. — Вся одежда, телефон — оно всё было пропитано бензином. Люди рассказали, что Сенечка кричал: «Убейте меня, мне больно». Его потом ввели в искусственную кому, наверное, чтобы он боли больше не чувствовал. В четыре утра он скончался. Ему больше не больно…

— Пусть ответит теперь за всё этот выродок, — в гневе выкрикивает одна соседка.

— Малолетка. Не ответит, — добавляет другая.

— Ему 14. Уголовную ответственность уже несет. Это как вообще? Ребенок сам назвал имя, кто это сделал. Мы все тут слышали, пока тушили, — снова отвечала женщина. — Он назвал имя мальчика.

— А родителей знаете этого мальчика?

— Нет, хоть и живем здесь. Я вышла попить воды ночью, это было полвторого ночи. Смотрю: пожарные. Думаю: у нас опять что-то горит. Месяц назад на День России я гуляла в городе и приехала домой на такси. Смотрю: две пожарные. Думаю: «Господи!» Оказалось, этот Ваня мопед поджег. А тут смотрю: то ли лавка горит, то ли человек. Слышу: «Помогите! Помогите!»

— Вообще здесь сидят взрослые люди по ночам… Ну такие, которые… Дети там, пиво выпивают, да. И как бы я… Никто не мог подумать. Он приехал к бабушке на каникулы в гости. А бабушка отпустила к другу с ночевкой, да. А они здесь задержались, как бы остановились. Давно я здесь живу. Может, вы знаете… Я имею в виду, что здесь идет борьба: Северный и Мирный районы, в том смысле. Может, увидели новенького и решили поиздеваться. Это мое исключительно личное мнение, — продолжала выдвигать версии другая женщина.

— Можно я быстренько пару слов скажу? Меня зовут Ольга. Я приехала тогда поздно, в 11 часов вечера. Сижу на кухне, слышу звуки. Сначала подумала, что пожар, выбегаю на балкон и вижу огонь, — торопливо рассказывает еще одна очевидица трагедии. — Кричу: «Пожар, пожар!» Вижу мальчика: он бегает из стороны в сторону, горит полностью. Тут двое мужчин бегают. Я кричала во всё горло, чтобы соседи другие откликнулись. Ребенок уже горел. Я сказала: «Вызывайте скорую, пожарных, кого там можно!» Я кричу: «Скидывай одеяло!» Свое одеяло скинула — оно не долетело, застряло на деревьях. А вот с этого подъезда женщина уже воду брызнула. Увидела тут двоих мужчин, которые пытались пивом тушить.

— Я стала кричать: «Скиньте кто-нибудь воду!», потому что мальчик говорил: «Я хочу сильно пить». Девочки скинули то ли простыни, то ли пододеяльник. Я его накрыла — он дымился. Он снова продолжал: «Я хочу пить», и девочка вынесла одно ведро воды. Мы его облили. Потом спустя время — второе ведро воды, мы ему дали напиться, — рассказала еще одна женщина. — Скорую я вызвала, еще когда оттуда бежала, потому что поняла уже… Та скорая, которую я вызвала, не приехала. Пока мы с ним сидели, разговаривали, увидели, что выезжает скорая со двора. Я и двое мужчин ее остановили, и ребенка забрали.

В ту ночь мальчишек было четверо, уверенно рассказала еще одна женщина. Она знала маму того самого Вани, о котором говорят все. Соседка утверждала, что эта компания уже не раз совершала какие-либо проступки, но наказания за это никто не нес. О родителях Вани женщина говорила, не подбирая слов.

— Мать его еще года два-три назад постоянно кричала, что у нее самая лучшая семья, она всех детей здесь учила правильно жить. Но то, что ее мальчик делал, она никогда этого не видела. Мальчика в интернат хотела отправить, его не взяли, на Днепровском. Он в Новочеркасске в каком-то интернате учился, — рассказала соседка. — Вот она его на лето вроде бы забрала. Он года два назад тоже здесь в мусорках лазил, бычки собирал. Недавно скутер здесь подпалил один, потом угнал еще один. Пожарных вызывал просто так. Ложный вызов оформляли.

Услышав рассказ про того самого Ваню, соседи стали наперебой вспоминать, что творила компания во дворе. Одна из женщин рассказала, что эти мальчишки вместе с Ваней однажды снимали унижение маленького мальчика на видео. Сначала заставили его извиняться, а потом сзади помочились на него. Видеоролик гулял по чатам, и ростовчанка сообщила об этом в полицию и ПДН, но наказания для обидчиков так и не последовало.

— Говорят, они вот в ту ночь лазили возле машин, здесь сработали сигналки на машинах. Потом в том дворе, тоже говорят, они бегали. Сливали бензин из машин, — подхватила только что вышедшая из подъезда женщина. — Я знаю, что Сеня здесь был у бабушки. Он когда приезжал, эти ребята приходили к нему домой, оставались… Ну они там, как и любые другие ребята, — их там и покормили, и напоили. Среди них и вот этот Ваня тоже был. Он был в ту ночь тут, потому что я видела его с балкона. Он бегал здесь, кого-то дразнил из взрослых, потому что они кричали, матом кричали. Потом они убегали. Сеня был — он позади них шел с рюкзаком. Три мальчика были впереди, убегали, Сеня был позади них.

Один из тех самых мужчин, которые пытались тушить ребенка, молча сидел на детской площадке и наблюдал за нами. Я попыталась пообщаться с ним, но мужчина с банкой пива в руках (видимо, как и в тот вечер) отказался. Только спустя время он решился заговорить.

— Я просто шел с другом. Мы пили пиво. Тут ребенок горит, глаза были страшные. Ой, я даже не могу вспоминать, — объяснял на ломаном русском мужчина. — Я боюсь, понимаете. Сейчас скажут, что я виноват. Я же нерусский. А мы просто [тем], что вот было в руке, стали его тушить, поливать. Что было. Потом уже женщины кидали мокрые одеяла, тушили.

Закрепив цветы, тетя Сени снова заплакала, а потом просто смотрела в одну точку, пока люди вокруг снова рассказывали что-то о той трагической ночи.

На балконе всё это время женщина слушала толпу и периодически вставляла свои реплики.

— А есть у кого-то номер мамы Вани? — спросила я у уже изрядно уставших людей.

— Есть у Ольги (имя изменено. — Прим. ред.), — сказали соседи, подняв головы на балкон, где стояла та женщина. — Оль, дай номер Ванькиной матери!

— Нет. Не дам. Ну вас, — сказала женщина и ушла с балкона.

Антонина (имя изменено. — Прим. ред.) скромно стояла у дороги. Именно эта женщина первая сообщила мне о трагедии, которая произошла в ту ночь. Ее сын дружил с Сеней еще до знакомства с этой компанией. Чтобы трагедия не повторилась, Антонина била во все колокола, но первые трое суток о произошедшем никто нигде ничего не писал. Сеня и сын Антонины подружились прошлым летом.

— Сеня приходил к нам в гости, я его знаю — очень хороший ребенок. Ничего плохого про него сказать не могу. Сын говорил, что Сеня любил быть у бабушки. Видимо, потому что всё-таки бабушка его на ночевки здесь отпускала. С родителями было построже, я думаю, — тихо начала свой рассказ Антонина. — Сеня к нам приходил на ночевку, я бабушке всё время отзванивалась, что у нас с детьми всё хорошо, они будут рядышком со мной, всё прекрасно. Они играли всю ночь, я с ними даже не спала как-то всю ночь, общались. Также и бабушка мне звонила, когда они были у нее.

В последний раз с Сеней Антонина виделась 27 июня. В 10 вечера женщина позвонила сыну и сказала ему идти домой. Мальчики подошли.

— С Сенечкой я поздоровалась, говорю: «Беги домой, бабушка переживает». На следующий день сын пошел гулять, они виделись с Сеней также. И вот он говорит, что Сеня его звал в этот вечер выйти на улицу. Сын сказал: «Меня мама не отпустит» — и не пошел. Он сказал Сене: «Не общайся с этими ребятами, они тебя до хорошего не доведут». Потому что все видели видео, где они издевались над мальчиком, мочились на него. Из-за этого я обращалась в школу, в ПДН, какие-то действия должны были предпринять, — сказала Антонина. — Видимо, просто словесно сказали что-то, и всё. Там был этот Ваня и те трое, что и в ту ночь. У всех есть прозвища, все их знают. Когда была разборка у нас по этому мальчишке, которого они на колени ставили, одна из матерей, кто это сделал, защищала своего сына, матом кричала в школе и на учителей, и на всех. Очень грубая женщина. Они и деньги вымогали у детворы за курилки вот эти.

Антонина, как и остальные, не верит, что Арсений мог сам себя облить бензином. По словам женщины, мальчишка был живой, жизнерадостный, любил приключенческие истории. Вместе с ее сыном они собирали коллекции интересных вещей. Однажды Сеня подарил другу противогаз. Исследовать окрестности им нравилось.

Ирина поправляет цветы и нежно гладит фотографию сына с черной лентой. Женщина говорит, что на похоронах было много детей, часть из них приехала из Ростова. Там были и дети Антонины.

Невестка женщины заполняет возникшую паузу.

— Там ребята подходили к маме, говорили: «Он у нас часто оставался с ночевкой, хороший парень такой». И вообще там все друзья о нем отзывались хорошо. Девочки подошли к маме и сказали: «Вы не против, если мы за могилкой будем ухаживать, ромашки посадим?» Девочка одна ему невероятно красивый портрет нарисовала, положили ему прямо в гроб. Я услышала, как ребята за столом уже на поминках сидели, разговаривали о том, кто должен был идти с ними в тот день, а кто не должен был идти.

Никого из тех мальчишек, которые в день трагедии были с Сеней, на похоронах не было. Приехала только одна мама, чей сын был с Арсением той ночью.

— Она была единственная, да. Подошла, выразила соболезнования и сказала: «Вы не думайте. Мы не отказываемся от ответственности. Всё наказание, которое заслужили, понесем сполна. Это теперь мой крест», — рассказала Ирина. — На похоронах перед входом в кафе свекровь ко мне подошла: ни «прости», ни «извини». Просто сухое: «Ты меня не обвиняй, виноваты мы все: и ты, и я, и старшие твои дети». Теперь, видимо, она начала осознавать всю нашу боль. Ведь мы миллион раз предупреждали, чтобы никуда не отпускала, только с разрешения мамы. Она вот решила так.

Ирина собирается на кладбище к сыну и мужу. Их похоронили рядом. Женщина говорит, что на могиле сына очень много венков и игрушек, которые привезли дети. По пути опустошенная от слез женщина заходит в магазин за цветами, и мы идем к ее родным мужчинам.

— Когда умер муж, я ходила сюда каждый божий день. Меня знали все тут: и сотрудники кладбища, и просто соседи. Теперь я буду ходить к ним двоим, — рассказывает Ирина и несет бутылку с цветами, чтобы не расплескать воду. — Сережу моего видно издалека. Он в белом костюме всегда ждет меня. Его домик видно, а теперь и Сенечка там.

Женщина аккуратно убирает засохшие цветы и ставит новые у изголовья сына. Она гладит фото ребенка и приговаривает: