Город пропах гарью и горечью. Что происходит в Туапсе, над которым уже неделю висит столб черного дыма

По обочине серпантина идет невысокая женщина в сиреневых тапочках на шерстяной носок, черных штанах и серой махровой накидке на балахон. На голове у нее черная косынка. Она машет рукой, в которой зажата пачка листовок, проезжающим мимо водителям. Те останавливаются в лучшем случае через одного.

«Возьмите, лишним не будет», — говорит она, протягивая несколько листовок в открывшееся окно белой иномарки.

С листовки смотрит лицо 14-летней девочки — Валерии Боковой. Такие же фотографии расклеены на столбах, остановках общественного транспорта и заборах в Туапсе.

Валерию Бокову ищут десятки волонтеров и жителей города. Она пропала после попадания дрона в дом на улице Сочинской, где она жила вместе с родителями.

«Зато на развалины вы поглазеть останавливаетесь», — бросает женщина в махровой накидке проехавшей мимо машине. Она опускает руки и останавливается в ожидании следующей.

«Кто я?» — говорит она в ответ на вопрос журналиста. — «Я просто человек. Помочь хочу… А косынка… на СВО родственника потеряла».

За спиной у женщины пустота, где когда-то был дом Боковых. Дом, который будто выдернули из общего ряда таких же небольших построек, которые единой полосой облепили обочину дороги на улице Сочинской.

Напротив этого дома, только километрах в двух, из-за невысокой сопки поднимается огромный столб черного дыма. Этот столб жители видят уже почти неделю.

Репортаж журналиста 93.RU из города Туапсе, который пропах гарью и горечью.

Еще на подъезде к Туапсе, примерно в километрах 18 от самого города, по обочинам встречаются черные лужи. А те, что немного подсохли, имеют вокруг воды черную окантовку.

Уже в самом городе в нос резко бьет запах горящих нефтепродуктов и гари. А огромный столб черного дыма встречает любого, кто приезжает в Туапсе поездом. Пассажиры, которые высыпали из вагонов на 12-минутную остановку, достают телефоны. Одни снимают, другие звонят и пытаются передать весь масштаб словами. Третьи просто курят и смотрят на черный дым.

К запаху гари быстро привыкаешь, если уйти с перрона и отвернуться от дыма, то через некоторое время можно поймать себя на мысли, что ничего страшного и не произошло: обычный небольшой туристический город с кафешками, таксистами-зазывалами, которые отвезут куда угодно за цену в два или три раза выше агрегаторов. Обычные бытовые разговоры сотрудников вокзала «о завтрашнем авансе».

Но ощущение это быстро улетучивается. На припаркованных машинах становится заметен черный налет, смесь пепла и нефтепродуктов. Такая же смесь — на плитке под ногами и на ярко-зеленых жилетках сотрудников вокзала. В основном на плечах.

Всё те же черные лужи с масляной пленкой после «нефтяного» дождя и бездомные животные с черными крапинками на лапках.

«Знаете, я уже привык. Дымит и дымит. На нашу работу это никак не повлияло ведь. Только посетителей мало. И я не думаю, что будет много. Ни сейчас, ни во время курортного сезона. Тут ведь то прилетает, то горит, то нефтепродукты выбрасывает. Я думаю, никакого сезона не будет, к сожалению», — говорит молодой парень лет 24, который работает в местном кафе.

По его словам, в общепите он уже год, успел застать прошлый сезон, который «не сказать, чтобы удачным был».

На улицах города немноголюдно. Картина обычная для буднего дня курортного города: кто-то гуляет с собачкой, пара праздно прогуливающихся пенсионеров и несколько спешащих по своим делам человек. На пустую улицу грустно смотрят продавцы магазинчиков со всякой всячиной, вроде одежды и сувениров — расписанной посуды, брелоков и прочего, что обычно рассчитано на привлечение взгляда какого-нибудь туриста.

Если минут 10 идти по этой улице от железнодорожного вокзала, то рано или поздно упираешься в берег. Купаться здесь нельзя. Рядом причал и объекты, которые «фотографировать в наше время нельзя». На берегу несколько рыбаков и девушка, которая сидит со стаканчиком кофе на лавочке. Больше никого нет.

Здесь же огороженный зеленой строительной сеткой (очевидно, сетка пытается выполнять роль забора, но из-за ветра ее разорвало в клочья) обелиск «Борцам за власть Советов». Вокруг тоже никого, только двое молодых людей, которые фотографируют черный дым. Отсюда его тоже видно.

Дым этот висит над городом в общей сложности почти неделю. Впервые жители заметили его 16 апреля после атаки беспилотников. По версии чиновников, помимо десятков жилых домов, повреждения получила «инфраструктура порта».

В школах, как говорил глава Туапсинского района Сергей Бойко, «в связи с ситуацией» были отменены уроки. Также закрылся крупный торговый центр и, вероятно, ларек с фейерверками, который находится около цистерн для хранения нефтепродуктов.

Сами же жители начали сообщать о сильном запахе гари. Его причину власти долгое время не называли.

Чиновники без каких-либо объяснений просили людей не выходить на улицу и закрывать окна, продолжая нарратив, что воздух в городе чистый. Лишь к вечеру 16 апреля власти Краснодарского края официально сообщили о пожаре: «На территории порта загорелось технологическое оборудование». Следом жители начали рассказывать о нефтепродуктах в реке Туапсе и Черном море. Спустя четыре дня город снова атаковали беспилотники. Пожар в порту разгорелся с новой силой. В результате второй атаки погиб один человек, который находился на территории порта.

После первой атаки беспилотников, которая случилась 16 апреля, власти признали погибшими двух человек. Сначала в отчетах оперативного штаба жертвами называли 14-летнюю девочку и пятилетнего мальчика. Позже чиновники заявили, что ошиблись: второй жертвой оказалась 29-летняя девушка, а не ребенок. В момент взрыва она находилась дома на улице Коммунистической. Соседи говорят, что ее выбросило взрывной волной на крышу соседнего дома.

Что касается 14-летней девушки, ее зовут Валерия Бокова. Подростка до сих пор не нашли, даже останков. Поиски ведутся уже восемь дней.

Ту ночь соседи семьи Боковых вспоминают так: «Я услышала взрыв за горой. У меня кровать стоит около самого окна. Я высунулась посмотреть, что там происходит. И вижу, что над домом соседей летит беспилотник. Он медленно летит, искры валят. Вероятно, подбитый уже был. И падает аккурат на соседний дом. В то место, где у них был зал. Взрыв, полетели стекла, у меня окно выбило. Слышу крики: „Помогите, помогите“».

Эти слова журналисту портала 93.RU сказала пенсионерка, которая живет буквально через забор от Боковых. В ту ночь, говорит она, ее саму «Бог уберег».

«Видать, не пришло еще время. Я 90-е пережила, 25 лет отдала работе на скорой в Сибири. Видно, не пришло еще время», — продолжает она.

Пострадавшую от падения беспилотника семью она называет обычной.

«Они мне часто помогали. Я тут одна живу. Заходили иногда ко мне. Ничего плохого я про них не могу сказать. Но ведь чужая семья — потемки», — говорит пенсионерка.

После этих слов она попрощалась и медленно пошла в сторону мусорных баков, держа в руках почерневший от сажи пакет.

«Вот только удалось выйти из дома спустя столько дней после взрыва. Только считай, в себя пришла», — бросила она через плечо.

По дороге к контейнерам пенсионерка прошла мимо тента, у которого столпились люди. Это импровизированный штаб на Сочинской для волонтеров, которые приехали на поиски девочки в Туапсе из разных районов края. Там можно перекусить и попить чай. В руках у двух поисковиков небольшие контейнеры с макаронами и колбасой.

Рядом с поисковиками сидит отец пропавшей девочки. Это крепкий невысокий мужчина в спецовке, с очень заметными мешками под глазами. Большую часть времени он сидел и смотрел в одну точку.

«Волонтеры вон там. В лесу на гребне. Ты до них не дойдешь», — сказал один из поисковиков, поглядывая с невеселой улыбкой на легкую обувь журналиста. Спустя минуту улыбка сменилась досадой, потому что эта обувь опрокинула пластиковый стаканчик с чаем, который стоял на бордюре.

«Там грязи… Я в берцах ходил, у меня вот посюда была грязь», — говорит второй поисковик, указывая пальцем в область чуть выше щиколотки.

До условного места поисков можно пройти через разрушенный дом. Хотя фактически от самого дома ничего не осталось. Его разобрали спасатели, когда искали девочку в первые дни после взрыва. Кое-где частично сохранились ступени, части стен, покрытые копотью, фундамент, кирпичная кладка, на которой осталась висеть светлая плитка.

За руинами дома под большим уклоном ведет небольшая тропинка, где угадываются следы тяжелой обуви. Тропинка эта выводит к лесной грунтовке. В легкой обуви там действительно не пройти.

Один из участников поисковой группы из Геленджика рассказал журналисту 93.RU, что поиски ведутся именно «живого ребенка». Во всяком случае люди продолжают в это верить. Потому что никаких останков после взрыва в доме не нашли. Не нашли свидетельств гибели ребенка и в окрестностях.

«Ходит информация, что девочку видели. Даже следы ее в лесу кто-то находил. Конечно, это всё на уровне слухов. Мы ходили проверять это место, там только следы собак и гильзы от охотничьих ружей. Проверяли кладбище местное. Тогда поминальный день был, люди оставляли конфеты, пирожки. Она могла туда прийти в поисках еды. Но и там следов мы не нашли».

«Если она находилась в доме и выжила после взрыва, она с очень большой вероятностью могла получить контузию. В таком состоянии ребенок мог уйти куда угодно. Вот мы и обследуем лес. И мы будем здесь, пока не найдем. Тела нету, значит надо искать. Я на своем опыте поисковых операций могу сказать, что возможно всё», — говорит поисковик.

Сами горожане всю эту историю с поисками ребенка называют странной.

«Я понимаю, день, два, три искать можно. Но уже неделю поиски идут. И ничего, только слухи по всему городу расходятся, я вам их пересказывать не буду… Почему ее вообще признали погибшей, если останков не найдено, я не знаю. Это вам надо у чиновников спрашивать. У меня тоже вопрос: почему она не считается пропавшей без вести сейчас. Если узнаете, и мне тоже скажите, интересно», — рассказала журналисту портала 93.RU одна из жительниц Туапсе.

По данным на день 24 апреля, поисковая операция продолжается.

Евгения Третьякова, в чью квартиру попал беспилотник еще в ноябре 2025 года, рассказала журналисту 93.RU, что в городе никто не понимает, что делать при атаках беспилотников. Как в частном секторе, так и в самом центре Туапсе.

«Представьте, ночью у тебя над головой начинается стрельба и взрывы. Включаются сирены. А дальше что делать? Власти говорят, прячьтесь в ванную комнату. У меня ванную разворотило, например. Нет возможности укрыться. Пять месяцев назад был показательный момент. Дрон прилетел в многоквартирный дом. С тех пор ничего не сделано. Мы до сих пор не знаем, где укрытия, у кого ключи от подвалов и будут ли эти люди на связи, если случится атака. Сейчас уже более серьезный масштаб разрушений. И даже есть жертвы. Но опять никакой работы по безопасности не проводится. И это угнетает», — говорит Евгения.

Евгения жила с несовершеннолетней дочерью на мансардном этаже в доме на улице Коммунистической, недалеко от береговой линии. 25 ноября ее квартира оказалась разрушена. Уже почти полгода она выслушивает обещания чиновников, что ее восстановят. Но никаких сроков власти не называют. Кроме того, она не попала в программу по ремонту дома. Получается, что крышу власти восстановят, а квартиру — нет.

«Второй момент. Очень много замалчивается. Ну посмотрите вокруг, это похоже на экологическую катастрофу. Нефть с неба капает, дым, животные и птицы в нефтепродуктах. Никто не понимает, какой масштаб разрушений, какой ущерб нанесен природе. Власти говорят: надевайте маски. Но насколько это поможет? Я стараюсь не ходить по улице», — говорит Евгения.

«В такой момент глава и власти региона должны выйти к народу и сказать: „Мы вам поможем, не оставим один на один с бедой“. И отвечать за свои слова, а не обещать что-то и потом делать вид, что всё нормально. Люди говорят, что в городе нет главы. Очень жаль, что мы вынуждены переходить на личности», — говорит Евгения.

В этот день власти региона опубликовали пост, в котором сообщается, что «площадь пожара на терминале в Туапсе сократилась в два раза». А потом — еще вдвое. В обоих случаях площадь горения чиновники не назвали.

«Уже пятый год идет спецоперация. А мы живем принципом: смерть с нами никогда не произойдет. Нужны работающие алгоритмы помощи. Людям должны объяснять, куда бежать в случае атаки. А сейчас только беседы для галочки и памятка, в которой говорится отходить от окон. Вот прилетел беспилотник в дом на Сочинской. Помогло там людям, что они не находились у окон? Не думаю», — резюмирует Евгения.

Вечером 23 апреля в Краснодарском крае снова пошли дожди. Туапсе — не исключение. В местной реке поднялся уровень воды. Боновые ограждения, которые выставили спасатели, чтобы улавливать нефтепродукты, которые плывут со стороны горящего терминала, не выдержали. Часть нефтепродуктов попала в море.

Их собирают в русле реки ниже по течению, а также на береговой линии и непосредственно в море. К работам привлечены силы «Роснефтефлота», спасатели «ЭКОСПАС» и специалисты морского терминала.

Пожар на самом терминале продолжают тушить. К вечеру 23 апреля дым над нефтебазой перестал быть черным и стал серым.

Эколог Александр Емельянов в своих соцсетях рассказал, чем в принципе опасен дым от горения нефтепродуктов.

«Если частицы загрязнителей достаточно малы, они проникают в легкие и затем в кровь. Особенно уязвимы дети, пожилые люди, беременные женщины и люди с хроническими заболеваниями дыхательной системы или сердца. <…> В долгосрочной перспективе ВОЗ признает, что вдыхаемые частицы способны повышать риск онкологических и неврологических заболеваний», — рассказал Емельянов.

Что касается «нефтяного» дождя, который прошел в городе 22 апреля, он может быть опасен для животных. Они подвергаются риску отравления при слизывании загрязнения с шерсти. Продукты горения также отравляют и растения — при продвижении по пищевой цепочке концентрация ванадия, никеля и других тяжелых металлов накапливается, по токсичности такие соединения сопоставимы с мышьяком. Также риски есть и для сельского хозяйства, вредные вещества могут накапливаться в организме домашних животных.

Мазут на птицах образует вязкую корку, которая блокирует движение и дыхание. Легкие фракции (бензин, дизель) проникают в организм, разрушают перья, вызывают отравление при чистке, переохлаждение, гибель эмбрионов. Их труднее заметить. Эксперт отмечает, что уязвимы водоплавающие — поганки, гагары, утки, бакланы, им нужен щадящий уход в неволе.

Ученый, эколог, директор природоохранных программ Общероссийской общественной организации «Зеленый патруль» Роман Пукалов рассказал порталу 93.RU, что «кислотные дожди выжгут всю растительность в районе Туапсе», — спорное утверждение.

«Да, не исключено поражение отдельных листьев на деревьях. Пострадают птицы и млекопитающие, попавшие под дождь, почвенные организмы. Но говорить о том, что „кислотные дожди выжгут все леса вокруг Туапсе“ нельзя. Влияние будет локальным для места выпадения осадков: не сплошь пораженная поверхность, а локальные повреждения отдельными каплями „нефтяного“ дождя. Нефтеокисляющих бактерий еще никто не отменял. При положительных температурах они переработают выпавшие нефтепродукты», — рассказал Роман Пукалов.

«Ладно этот дождь. Тут от дыма проблем больше. Одышка уже замучила. А сколько я оттирал нефть от капота, ты бы знал! Пепел быстро оттер. А вот капельки эти нефтяные — просто сил нет как достали… Сейчас все ломанулись на автомойку, там очередь такая… Это оптимисты, которые решили, что скоро потушат пожар. Я, пожалуй, еще подожду. Мне всё равно в район пожара еще мотаться», — говорит таксист, проезжая под огромным черным столбом дыма по дороге на железнодорожный вокзал.

Мужчина какое-то время молчал, а потом показал пальцем в сторону горящего терминала и засмеялся.

«А вот еще прикол. Смотри. Там впритык к нефтебазе стоит киоск с фейерверками. Ты себе такое где-нибудь можешь представить? А у нас есть. Это Туапсе! — сказал таксист, повторив последнюю фразу по слогам, многозначительно подняв палец вверх. — Я тут одного мыслителя перефразировал. К сожалению, он уже умер».